Вузовская и академическая среда в России начала XX века

Материал главы частично был опубликован в виде журнальной статьи.
Ссылка для цитирования (кликните мышкой по названию статьи):
 Дружилов С.А. Вузовская и академическая среда в России начала XX века // Вопросы образования. – 2013. – № 2. – С. 270–280. 
 URL: http://elibrary.ru/item.asp?id=19424095 

 

Согласно сложившимся у исследователей (С.В. Волков и др.) мнениям, интеллектуальный слой России был фактически уничтожен в результате революционного и «красного» террора [1]. В предыдущей нашей публикации [2] было показано, что тот же период была уничтожена российская университетская и академическая интеллигенции.

Но стоит уточнить: «А был ли мальчик?». Был ли в вузах царской России начала XX века достаточно представительный преподавательский корпус, который можно считать носителем образовательной культуры и университетских традиций? Для ответа на этот вопрос рассмотрим, какими количественными и качественными показателями характеризуется университетская и академическая корпорация России того периода.

В царской России к началу первой мировой войны было четыре первоклассных Императорских университета: Московский (создан в 1755 г.), Дерптский [3](воссоздан в 1802 г., переименован в Юрьевский в 1893 г.), Казанский (создан в 1804 г.), Санкт-Петербургский (создан в 1819 г.). Кроме того, к этому времени в России был ряд очень хороших университетов, также имеющих титул «императорский»: Харьковский (создан в 1804–1805 гг.), Киевский [4] (создан в 1805 г.). Новороссийский [5] (создан в 1865 г.), Томский [6] (создан в 1880 г.), Саратовский [7] (создан в 1909 г.).

Да и во время войны не остановилось становление университетской системы в России: в 1916 г. открылось отделение Санкт-Петербургского университета в Перми, которому предстояло развиться в самостоятельный университет. а в 1917 г. эвакуированный в Ростов-на-Дону Варшавский университет был переименован в Донской, так как Польше была предоставлена независимость, и о возвращении в Варшаву русского университета уже не могло быть речи.

Россия, входя в капитализм, стремительно преодолевала накопленное отставание в области высшего образования.

По данным приводимым П.Н. Милюковым [8], в 1894 г. число учащихся в университетах России составляло чуть менее 14 тыс., а по расчетам Б.Н. Миронова, число студентов на 10 тыс. чел. населения в России в 1890 г. было в 4–10 раз меньше, чем в промышленно развитых странах [9].

К началу мировой войны ситуация в высшем образовании России изменилась коренным образом. В 1914 г. в России (с учетом Польши, входившей в состав Российской империи) было 127 тыс. студентов , а отставание от развитых стран по числу студентов на 10 тыс. населения стало минимальным, приблизившись к 1,5 [10]. Это значит, что за два довоенных десятилетия количество студентов в российских вузах выросло более, чем в 9 (!) раз,

Близкие цифры приводил Н.С. Тимашев [11] в своем докладе на юбилейном акте, состоявшемся 16 января 1955 г. в Нью-Йорке по поводу 200-летия Московского университета. Известный ученый, социолог, современник революционных событий в своем докладе на этом мероприятии говорил о том, что «накануне революции в России было 12 университетов и 84 высших учебных заведения других наименований. В университетах, накануне войны, числилось 43 тысячи студентов, а в остальных высших учебных заведениях – 79 тысяч, а всего 122 тысячи. Эту цифру стоит сравнить с цифрой в 4 тысячи студентов во всех русских университетах в 1864 г., т. е. на полстолетия раньше. Иными словами, за 50 лет число студентов в университетах возросло в десять раз» [12].

К этому времени в России существовало немало высших учебных заведений, помимо университетов. Уже в 1872 г. открылись высшие женские курсы (ВЖК) в Москве, в 1876 г. – в Казани, в 1878 г. – в Петербурге и в Киеве, с 1905 г. по 1916 г. ВЖК возникли в Одессе, Томске, Харькове, Юрьеве, Тифлисе и Новочеркасске. ВЖК по численности слушательниц и уровню научного преподавания были сравнимы с университетами. Напомним, что в то время в Европе женщинам доступ к высшему образованию был зарыт почти повсеместно, так что Россия может считаться одним из пионеров в деле предоставления женщинам интеллектуального равноправия.

Кроме ВЖК, сеть высших общеобразовательных учебных заведений университетского типа восполнялась рядом учебных заведений специальных типов, в том числе инженерно-технической направленности. Из таковых старейшим высшим учебным заведением было созданное в 1773 г. по указу Екатерины II Санкт-Петербургское горное училище (с 1833 г. переименовано в Горный институт).

Особенно ускорился процесс создания вузов в России за последние два лет довоенных десятилетия, т.е. в период бурной индустриализации страны. В тот период возникло несколько политехнических институтов. Собственно, их предшественником можно считать созданный в 1862 г. Рижский политехникум – первое высшее техническое учебное заведение в России и одно из немногих в Европе, предлагающее комплекс обучения в области инженерных наук (с 1896 г. именуется как Рижский политехнический институт – РПИ). В 1915 г. РПИ был эвакуирован в Иваново-Вознесенск, здесь в дальнейшем (в 1918 г.) на его базе возник Иваново-Вознесенский политехнический институт, факультеты которого в советское время стали основой для еще четырех вузов.

В созданных в России политехнических институтах – Киевском (1898 г.), Петербургском (1899 г.), Донском-Новочеркасском (1907 г.), серьезнейшее внимание обращается не только на инженерные дисциплины, но и на общеобразовательные, в том числе относящиеся к сфере социальных наук. За предвоенное десятилетие сеть правительственных вузов стала восполняться сетью частных вузов, которые, как пишет Н.С. Тимашев, «вступая в интеллектуальную конкуренцию с правительственными, несомненно, способствовали поступательному движению русского высшего образования» [13].

Б.Н. Миронов констатирует: «... Вторая четверть XIX в. – время расцвета литературы, науки, искусства, образования, становления профессиональной интеллигенции» [14]. Высшее образование в России находится на подъёме.

К 1914 г. профессорско-преподавательский корпус российской высшей школы насчитывал всего около 5 тыс. человек [15] (по другим данным, учебный персонал вузов составлял 6658 чел.) [16]. При этом научных работников (в 300 научных организациях) насчитывалось, по разным оценкам, от 10,2 тыс. чел .[17] до 11,6 тыс. чел. [18].

Но этой компактной профессиональной группе интеллигенции принадлежала весьма заметная, далеко не адекватная ее малочисленности, роль в социально-экономической, общественно-политической и культурной жизни страны. Профессора и преподаватели представляли цвет отечественной науки, значение которой неизмеримо возросло в эпоху, когда экономика России восходила к высотам капиталистического развития. Все большую общественную ценность приобретал и труд подготовленных ими дипломированных специалистов.

На примере академической (преподавательской) корпорации Санкт-Петербургского университета, рассмотрим, каковы же традиции и направленность активности преподавательского корпуса российских вузов того времени.

Приводимые Е.А. Ростовцевым данные говорят о том, что за десятилетний предвоенный период численность преподавательского корпуса Санкт-Петербургского университета выросла более чем на треть и составила 256 человек [19]. Этот прирост численности преподавателей произошел, в основном, за счет резкого (более, чем на 70 %) увеличения числа молодых преподавателей (прежде всего приват-доцентов). При этом профессорский состав, определенный штатным расписанием, остался неизменным. Это, безусловно, обеспечило устойчивость политики профессионального сообщества преподавателей и научных сотрудников университета (университетской корпорации) и сохранность его традиций [20].

В период с 1884 г. по 1917 г. российская система аттестации научных знаний была близка западноевропейской (существовало две ученых степени – магистр и доктор), но требования к соискателям в России были значительно выше, чем за рубежом. Так, ученая степень доктора философии, полученная в университетах этих стран, приравнивалась к степени магистра, да и то после соответствующей аттестации в российском университете.

Это не относилось к лицам, получившим в западных университетах ученые степени доктора наук по какой-то определенной отрасли науки. В российской аттестационной системе тех времен присутствовали все те элементы аттестации, которые есть и сегодня: испытание (экзамен); подготовка диссертации (научного труда) по определенному научному разряду; положительное заключение факультета, где выполнялась работа; экспертиза с оппонентами; публичная защита; утверждение. Отличие в том, что аттестация проводилась в университете, государственных надзорных структур не существовало [21].

Отношение столичной университетской корпорации (как и корпораций других университетов России) с властью и обществом в начале XX века было связано с проблемой так называемой «автономии» университета.

В истории России роль государства в контроле над всеми сторонами общественной жизни всегда была велика [22]. Проводником государственной власти на местах была многочисленная бюрократия. Для первых университетов, возникших в царской России, бюрократический контроль с самого начала означал отсутствие перспектив в достижении университетской автономии.

С формально-юридической точки зрения автономия российских вузов была очень ограниченной. Хотя главным органом принятия решения в университете был профессорский Совет, который обладал правом выбирать ректора, проректоров, деканов, профессоров, приват-доцентов, но Министерство народного просвещения было вправе не утвердить выбор университета и произвести назначения по своему усмотрению. Все основные внутривузовские решения (изменения в составе кафедр, формирование экзаменационных комиссий, учебные планы и т.д.) также утверждались министерством. Такая ситуация совершенно не соответствовала идейным стремлениям университетской элиты.

Примером организации русской университетской системы выступали западные университеты (причем, как отмечает Е.А. Ростовцев, «часто примером была не столько реальность, сколько представления о ней» [23]), структура которых являлась образцом истинной автономии. Задача университета виделась не столько в решении утилитарных запросов государства, сколько в «просвещении граждан»; вмешательство же властей в университетскую жизнь представлялось совершенно недопустимым.

Поэтому, фактически именно профессорские Советы имели определяющее значение для всей внутренней жизни университета. Любое вмешательство министерства (несмотря на формально-юридическую обоснованность) в то, что профессура считала своей компетенцией, наталкивалось на ее предельно жесткий отпор.

Е.А. Ростовцев подчеркивает, что «академическая среда» (которую, в основном, составляли преподаватели вузов) в начале XX века представляла в России весьма узкую социальную прослойку. Жизнь этой «касты избранных» имела сложное и многогранное устройство, далеко выходящее за формальные рамки, определяемые Уставом университетов. Пропуском в вузовско-академическую корпорацию был успех на научном диспуте. В то время диспуты были настоящими общественными явлениями, собиравшими. Зачастую полные актовые залы; о диспутах по гуманитарной и социальной тематике делали подробные репортажи в газетах. Допуск в мир «избранных» означал не только обретение формальных привилегий, но и возможность посещения многочисленных неформальных профессорских «салонов» и «вечеров», где велись предельно откровенные разговоры на разные темы.

Своеобразная «кастовость» общения и быта вузовских преподавателей не означала «замкнутости» их творческой и общественной деятельности. Большинство профессоров и преподавателей университета совмещало работу в его стенах с другими формами внеуниверситетской деятельности. Кроме поиска дополнительного заработка, по мнению Е.А. Ростовцева, была и другая причина, «связанная с идеей служения обществу, которая, как известно, являлась базовой установкой всего русского интеллигентского мировоззрения» [24].

Как правило, профессор и приват-доцент были членами десятка научных обществ, существовавших как внутри университета, так за его стенами. Научные общества учреждались после ходатайства профессорского Совета и в большинстве своем были тесно связаны с работой университетских профессоров, являясь, одновременно, центрами притяжения научной общественности. Рядом с возникшими научными обществами вузовские преподаватели организовывали (и возглавляли) студенческие кружки.

Университетская профессура была постоянно представлена в многочисленных благотворительных обществах. При этом участие вузовских преподавателей в подобных начинаниях носили не характер «коллективного членства» (как это порой было в советское время), а сугубо индивидуальный характер.

Одной из важнейших задач профессионального сообщества университетской корпорации была борьба за «автономию» вуза. При этом в отношениях власти и профессионального сообщества преподавателей всегда присутствовал еще один субъект – студенчество. Позиция же студентов определялась не столько корпоративными интересами преподавательского корпуса вуза, сколько влиянием внешних политических сил [25]. Студенчество в рассматриваемый период (десятилетие, предшествовавшее началу 1-й Мировой войны) в значительной степени находилось под влиянием радикальных (социалистических) партий – социал-демократов и эсэров [26].

Преподавательскому сообществу вуза в этих условиях, как отмечает Е.А. Ростовцев, «приходилось отстаивать свои интересы, лавируя между властью и оппозиционным студенчеством» [27].

На первом этапе революции 1905 г. университетские профессора не только поощряли студенческие политические движения, но и сами приняли участие в деятельности либеральной аппозиции.

          Сначала это был Академический союз (профессоров и преподавателей высшей школы), возникший после событий Кровавого воскресенья под влиянием конституционных умонастроений. По данным, приводимым А.Е. Ивановым, к августу 1905 г. в его рядах кадетской партии было уже 1650 членов, что составляло 70 % всего преподавательского состава высшей школы России. А к октябрю этого года число членов Союза возросло до 1800 человек. Академический союз объединял подавляющее большинство деятелей высшей школы, за его пределами осталось примерно 600 представителей «благонамеренной» профессуры, или, как их тогда называли, «академической правой» [28].

          Затем вузовская общественность склонилась в сторону партии кадетов [29], которую неофициально стали именовать «профессорской» [30].

Альянс университетской корпорации с либеральной оппозицией был выгоден профессуре для реализации ее лозунга «автономии высшей школы». Министерство народного просвещения в конце августа 1905 г. идет на уступки, предоставляя профессорским советам фактическую автономию. Возглавивший министерство граф И.И. Толстой был активным сторонником автономии вузов, и в нем университетская корпорация нашла своего деятельного союзника.

После студенческих забастовок 1910–1911 гг. университетские корпорации вынуждены были «сдать позиции» в борьбе с министерством. Но отступление не затронуло основополагающие принципы автономии вуза, а относилось лишь к вопросам студенческого самоуправления: Е.А. Ростовцев уточняет, что «профессорскому Совету не удалось отстоять систему студенческого самоуправления, которое он пытался использовать в качестве контроля над ситуацией в студенческой среде» [31].

                        Отметим, что при советской власти университетская интеллигенция утратила хоть какой-то шанс на независимость. В 1920-е годы в Советской России произошла ликвидация не только «университетской автономии», но и почти всех общественных структур, созданных при университетах в начале XX века. Введение партийно-бюрократического контроля в университетах привело к тому, что научная работа и учебный процесс стали корректироваться «сверху» и из «центра».

Борьба за университетские свободы, ставшая особенно серьезной в начале XX века, показала, что государственная бюрократия не готова уступать свои сильные позиции в пространстве университетской жизни. Обычным событием для университетов в царской России стало увольнение профессоров. Самый значительный случай такого рода имел место в Московском университете в 1911 г. [32].

Таким образом, накануне революции, в 1916 г., в России было уже около 100 (по данным – 105) вузов, в которых насчитывалось 6655 преподавателей и 135842 студента [33]. Элементарные расчеты показывают, что на каждого преподавателя приходилось 20 студентов. Советская историография подтверждает, что к началу революции в царской России было 105 вузов [34], а ежегодный выпуск специалистов с высшим образованием составлял 12 тыс. человек [35].

Отметим, что профессорско-преподавательский корпус вузов в России начала XX века имел немногочисленный, но сплоченный, временами весьма дееспособный, консервативный и даже черносотенный фланг. Партийная принадлежность (прямая или косвенная) во многом определяла отношение профессуры к проблеме поддержки царского правительства в годы 1-й Мировой войны [36], а в последующем – и к отрицанию революционных преобразований большевиков. В этом – еще одно объяснением того, что «красный террор» был направлен на вузовскую интеллигенцию, как социальную группу, идеологически чуждую большевизму.

Заключение

Подводя итоги, прежде всего, отметим, что к началу революции 1917 г. Россия подошла как государство с быстро и динамично развивающейся промышленностью. Ликвидируется накопленное отставание в образовании, работает система высшего образования в стране, инициируется создание новых университетов. В России к этому времени существовал слой университетской и академической интеллигенции, являющийся носителем образовательной культуры и университетских традиций.

Но последовавшие события не только остановили поступательный процесс развития высшей школы в России, но и до основания разрушили сложившуюся систему высшего образования в стране. А слой вузовской интеллигенции был практически полностью уничтожен в период революционного террора и политических репрессий [37].

И все же возникает вопрос: А не потому ли оказались столь разрушительными последствия событий 1917 г., что для оптимального демократического перехода России в новое состояние не хватило необходимой «критической массы» образованности в российском обществе? Недаром В.И. Вернадский с грустью отмечал в 1920 г. в набросках своих лекций «О русской интеллигенции и образовании»: «Я думаю, что в значительной мере все переживаемое находится в тесной связи с той легкомысленной небрежностью, с какой русское общество поколениями относилось к народному образованию» [38].



[1] Волков С.В. Интеллектуальный слой в советском обществе.

[3] Дерпский университет был основан шведским королём Густавом II Адольфом в 1632 г. на территории Ливонии (г. Дерпт–Юрьев–Тарту), стал вторым университетом Швеции (после Уппсальского). Во время Северной войны часть его персонала еще до захвата Дерпта русскими войсками в 1710 г. бежала в Швецию и университет перестал работать.

[4] Киевский Императорский университет святого Владимира создан после упразднения в 1832 г. старейшего университета в г. Вильне (Вильнюсе), основанного в 1579 г. и воссозданного в качестве Императорского Виленского университета в 1803 г. Причиной его закрытия стало прямое участие или косвенная причастность студентов и преподавателей университета к польскому восстанию 1830–1831 гг. Медицинский факультет Виленского университета был преобразован в Медико-хирургическую академию, а в 1841–1842 гг. академия влита в образованный к этому времени Киевский университет.

[5] На базе факультетов Императорского Новороссийского университета впоследствии были созданы многие вузы юга России (в том числе одесский университет).

[6] Старейший вуз Сибири и Дальнего Востока, основан в 1880 г., открыт в 1888 г в составе медицинского факультета, а в 1898 г. в университете создан юридический факультет.

[7] Саратовский Императорский Николаевский университет – десятый (и последний) из Императорских университетов Российской Империи.

[8] Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры.Т. 2. С. 339.

[9] Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII-начало XX в.): Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства. Т. 2. Приложения: табл. 11. С. 385.

[10] Миронов Б.Н. Указ соч. С. 385.

[11] Н.С. Тимашев (1886-1970 гг.)родился в Петербурге в старинной дворянской семье, получил образование в Александровском лицее и в Страсбургском университете. В 1914 г. защитил в Петроградском университете магистерскую диссертацию, а вскоре стал доктором наук. С 1918 г. экстраординарный, затем – ординарный профессор Петроградского политехнического института по кафедре социологии, был деканом экономического отделения этого вуза. В эмиграции с 1921 г., в 1940-1958 гг. возглавлял кафедру социологии в Фордхэмском университете Нью-Йорка. Считается одним из основоположников американской социологии.

[12] Тимашев Н.С. Потомство юбиляра. С. 32.

[13] Тимашев Н.С. Указ. соч. С. 32.

[14] Миронов Б.Н. Указ соч. Т. 2. С. 216–217.

[15] Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX – начале XX века. С. 208.

[16] Высшее образование в СССР. Статистический сборник. С. 203.

[17] Волков С.В. Указ соч.

[18] Страна Советов за 50 лет. Сборник статистических материалов.С. 283.

[19] Ростовцев Е.А. Академическая корпорация Санкт-Петербургского университета в начале XX в.: отношение к власти и гражданскому обществу.Табл. 1. С. 140.

[20] Ростовцев Е.А. Указ. соч. С. 139.

[21] Иванов А.Е. Ученые степени в российской империи XVIII в. – 1917 г.

[22] Аврус А.И. История российских университетов.

[23] Ростовцев Е.А. Указ. соч. С. 142.

[24] Ростовцев Е.А. Указ соч. С. 144.

[25] Георгиева Н.Г. Советская историография студенческого движения в России на рубеже XIX-XX вв.

[26] Эсеры (социалисты-революционеры, с.-р.), крупнейшая мелкобуржуазная партия в России в 1901-1922 гг.

[27] Ростовцев Е.А. Указ соч. С. 150.

[28] Иванов А.Е. В преддверии кадетской партии: Всероссийский союз деятелей науки и высшей школы. С. 205.

[29] Конституционно-демократической партии – «Партия народной свободы», лидером которой был П.Н. Милюков.

[30] Шелохаев В.В. Кадеты – главная партия либеральной буржуазии в борьбе с революцией 1905-1907 гг.

[31] Ростовцев Е.А. Указ соч. С. 152.

[32] Кожевников А. Первая мировая война, гражданская война и изобретение «большой науки». С. 92.

[33] Волков С.В. Указ соч. Табл. 1.

[34] Страна Советов за 50 лет (Сборник статистических материалов). С. 276.

[35] Там же, с. 278.

[36] Иванов А.Е. Российское «ученое сословие» в годы «второй отечественной войны». (Очерк гражданской психологии и патриотической деятельности). С. 108–127.

[37] Дружилов С.А. Указ соч.

[38] Владимир Вернадский. Жизнеописание. Избранные труды. Воспоминания современников. Суждения потомков. С. 256.

#_ftnref37